А у нас закончились хлеб и колбаса
Это доктор Хайдер!
Доктор Хайдер снова начал есть.
Если кто не помнит: перед Белым домом некий гражданин чуть ли не полгода голодал, сохраняя прекрасный цвет лица, и требовал, чтобы Рейган в одностороннем порядке разоружался. Теперь у нас хватает отечественных комедиантов подобного рода, а кушать нечего всем остальным.
Башлачев, привыкший к флэтам и подвалам, решительно отказался выходить "в массы". Разговоры о деньгах на него не действовали. Но стоило кому-то заметить, что негоже-де обижать хороших людей, как Саша сменил гнев на милость. И я думаю, никто об этом не пожалел. С тех пор он не раз выступал с акустической гитарой в больших залах и на фестивалях и выглядел куда органичнее, чем многие "забойные" "электрические" коллеги.
Единственным утешением для москвичей стали звания лучшего гитариста — Д. Яншин — и лучшего клавишника — Д. Шумилов из ВЕЖЛИВОГО ОТКАЗА, который в целом остался вежливо не понят.
НАУТИЛУС настраивался всерьез и долго, как "Шатгл" перед полетом. Зато от первых же аккордов возникло ощущение, что в перерыве они подменили подмосковную аппаратуру на нью-йоркскую. Думаю, что это был лучший концерт в их жизни. Если в Ленинграде самую сильную реакцию вызвала "политика": "Скованные одной цепью", "Шар цвета хаки" (первая за много лет — после шевчуковского "Не стреляй!" — открыто пацифистская песня на советской сцене), то в летнюю программу Бутусов ввел целый блок лирики. И за сорок пять минут выступления НАУ нам предстояло осознать, что свердловский архитектор совершил чудо — возвратил нашему року любовь после того, как само это слово бесконечно втаптывали в разноцветные помои бесчисленные эстрадные козлопевцы.
Я смотрел в эти лица, и не мог им простить
Toго, что у них нет тебя — и они могут жить.
Женщины смотрели на сцену так, как будто их заворожил удав Каа. Единственное, что Шевчук мог противопоставить "стальной машине, где дышит интеграл" — "монгольскую дикую орду". Хэппенинг ДДТ превратился во всеобщую пляску племени у костра по случаю удачной охоты — с участием милиции, детей, физиков всех возрастных категорий. Уезжая из Черноголовки, каждый чувствовал себя если не qr`p{l другом Шевчука, то по крайней мере добрым приятелем.
