Предыдущая Следующая

Евсеев знал, что в библиотеке у Клавы инвентаризация перед Новым годом, да через неделю большой праздник – День чекиста, и она обещала помочь со стенгазетой в райотдел… В общем, он знал, что Клава тоже только-только вернулась с работы, что на готовку ни сил, ни времени нет, что на ужин опять будет супчик из рыбных консервов, а потом оба они, обессиленные, повалятся на кровать, как две чурочки, и вырубятся в ту же секунду. И горькое это знание обернулось несбыточным желанием: так ему захотелось вдруг горячих оладушек – золотистых, пышных, эх!.. Петр Данилович даже удивился: с чего бы это ему вдруг приспичило? А уж не хочешь ли ты икорки черной да под рюмочку «Столичной»?.. Нет, был ответ. Икорки не хочется. Хочется оладушек. Хочется…

А дома, только открыл дверь – остолбенел. Жаркий туман стоял в их крохотной кухоньке, жаркий туман и праздничный дух, словно Новый год уже наступил, даже свет лампочки-сороковки под потолком казался праздничной иллюминацией. Клава вышла на стук двери в прихожую – разрумянившаяся от жара плиты, улыбающаяся, красивая, на осиной талии – передник в маргаритках, поправляет запястьем упавшую на глаза прядь волос – ладони-то в муке…

Подошла к нему. Поцеловала. Держалась она немного напряженно, даже спросила: «Как на работе?» – хотя обычно таких вопросов не задавала.

– Нормально на работе, Клава! – улыбнулся он. – Даже больше, чем нормально!

Жена расслабилась, заулыбалась.

– Ну и хорошо. Тогда мой руки – и за стол! У меня все почти готово. Так что, давай быстренько…

– У нас что, гости? – недоверчиво спросил Петр Данилович, снимая кожух.

– Гости? – Она уже снова в кухне, у плиты, ее не видно, а там скворчит что-то на сковороде и запах такой, что у голодного Петра Даниловича в желудке заныло. – Нет никаких гостей, с чего ты взял?

– Не знаю, – сказал Петр Данилович. – Показалось.

Он вымыл руки и тихо, едва не крадучись, прошел в кухню, уже догадываясь, что там его ждет какой-то сюрприз. На столе, с краешку, стоял заварочный чайник, заботливо укутанный полотенцем. Рядом лежала золотисто-красная обертка от настоящего, невероятного в этой глуши, но тем не менее совершенно очевидного цейлонского чая. Петр Данилович хотел было спросить, откуда он здесь взялся, но не спросил. Потому что увидел блюдо с оладьями. Оладьи, мать честная!.. В центре обеденного стола гордо высился золотистый горный массив из пышных горячих лепешек, целый Пик Коммунизма (прости, родная партия, за такое сравнение!), целая Джомолунгма, прикрытая сверху белоснежной шапкой салфетки. Петр Данилович онемел. Потом сглотнул слюну и сел за стол…


Предыдущая Следующая