Предыдущая Следующая

– Дай-ка.

Толик оторвал кусок обоев и, поддев коробочку, приподнял ее. И сразу все стало ясно.

– Ультрамайкро, – прочитал он. – Майд ин Ю Эс А…

– Гля, как по-английски шпилит! – восхитился Демид. – Где ты так наблатыкался?

Толик нахватался вершков, когда терся с ломщиками валютных чеков, но вдаваться в эту тему не хотел, он только отмахнулся и, заметно напрягаясь, прочел дальше:

– Тайп «Б»… Лау нойс…

Его сморщенный лоб покрылся каплями пота.

– И что это все означает? – полюбопытствовал Суржик. Он явно был рад перерыву в работе.

– Означает, что это магнитный носитель, – разъяснил опытный Толик. Он явно гордился собой. – Кассета, по-нашему. Музыка.

– Так музыка ж на дисках, – возразил Суржик.

– Дурак ты. Это сейчас на дисках. Не всегда же так было.

– Так там Шаляпин какой-нибудь, значит.

Бригада дружно заржала. Шаляпин – это прикольно.

Всем захотелось послушать Шаляпина (особенно неистовствовал по этому поводу Суржик). Демидов плеер отпадал, поскольку он, как и положено современной технике, проигрывал ДВД-диски. Кто-то сбегал в соседнюю бригаду, где у мужиков был древний кассетный магнитофон. Попробовали – оказалось, что кассета слишком мала для него. Толик, интеллектуальное превосходство которого теперь стало несомненным, вспомнил про телефонный автоответчик: там работают такие же крохотные микрокассеты. На нижних этажах, где еще не успели демонтировать телефоны, он нашел раскуроченный «Панасоник» – в середине девяностых такие аппараты гордо именовали «мини-АТС». Толик взял его у электриков под честное слово и вернулся к своим.

Бригада закурила и расслабленно уселась прямо на пол, ожидая, когда из динамиков польется высокое искусство. Но Шаляпин молчал. Полминуты они слышали лишь громкий треск и шелест. Толик решил, что вставил кассету не той стороной и поднялся, чтобы проверить, но тут в комнате раздался плоский и приглушенный голос:

 

Когда же, наконец, восставши

От сна, я снова буду – Я,

Простой индеец, задремавший…

 

Окончание строфы потонуло в новом взрыве дружного регота.

Почему индеец задремал, и с какой причины его заплющило, никто так и не узнал. Когда рогот поутих, Суржик заметил, что это еще прикольней Шаляпина. «Сейчас опять про Стрекозу будет, – сказал Пивняк. – Или типа того…» Демид высказал предположение, что это – Пушкин. Босой ответил ему, принужденно зарифмовав «Пушкин» с нецензурным словообразованием. Может, это Лермонтов, сказал на это Суржик. Босой открыл рот, чтобы нецензурно зарифмовать слово «Лермонтов», но его перебил Толик:


Предыдущая Следующая