Предыдущая Следующая

– Есть! – объявил Толик. – Карамболь…

Он и в бильярд катал немного, дядя Паша учил, если бы не посадили наставника, так и выучил бы… Но сейчас засевшее в памяти слово не имело отношения к бильярду. Просто на светофоре столкнулись две «Волги». Надо же, нашли друг друга! Обычное дело: красный свет, дистанцию никто не держит, вот и въезжают капотом в задницу. Осколки фонарей на асфальте, лужа под радиатором, водители жестикулируют, орут друг на друга матом, из объезжающих машин сигналят: «приду-у-урки!».

– Толик, иди помоги – ванну вынесем! – орет откуда-то Говорящий Попугай. Прозвали так его за большой нос и глупый вид. Да и говорит он мало и коряво, как попугай. Был бы умный – не дергал бы бригадира по пустякам, понимал бы, что такое настоящий москвич! Он с прорабом должен договариваться, когда наряды закрывают, а сейчас и отдохнуть имеет право, пока все эти херсонцы и тьмутараканцы приближают эру развитого капитализма. Вот такие дела. Нет, Толик нормально к ним относится, к херсонцам этим несчастным. Бровь не выгибает и, если что, – всегда поможет рублем. Или даже двумя. Уж очень микроскопические они фигуры в этом городе. Даже не бактерии, а – палочки, атомы, пыль. На их фоне Толик сам себе порой кажется… Целой амебой, о! Умудренным. Повидавшим. «Москва – а что Москва-то?» Плюнуть и растереть.

И Толик плюнул с высоты восьмого этажа на проплывающий внизу поток скверны. В этот момент кто-то из херсонцев за его спиной удивленно произнес:

– Ух ты! А это еще что за хрень?

 

* * *

 

Босой, взламывая паркет, дошел до стены и поддел гвоздодером плинтус. Под плинтусом лежала плоская пластиковая коробочка. Когда-то, в советские времена, в таких привозили польские спички с девочками без лифчиков на стереокартинках. Картинки на коробочке не было. Босой присел и протянул руку, но тут же брезгливо отдернул: в коробочке зияли два отверстия, а в отверстиях было полно хитиновой тараканьей скорлупы. И все в черных точках. Бр-р.

– Там написано что-то не по-нашему, – сказал зоркий Суржик.

– Где? – недоверчиво повернул голову Босой.

Лет двадцать назад, если бы на коробке обнаружился какой-нибудь завалящий лейбл, эту коробочку голыми руками из распоследнего дерьма достали бы, как сокровище. Но Босой такого не помнит – другое поколение, другие ценности.


Предыдущая Следующая