Предыдущая Следующая

Бригадир, которого все называли по имени – Толик, – годился остальным в отцы. Он сидел на уцелевшем подоконнике и с актерским мастерством читал истрепанную книжку, которую сам же и нашел в столе на рабочем месте дежурной по этажу:

 

Проститутка Стрекоза

Прокуражила все лето;

Зусман долбит, грошей нету –

Стала крыть ее шиза.

Быстро время миновало;

А бывало, что давала

И на лавке, и в кустах,

И за бабки, и за так…[5]

 

Бригада укатывалась со смеху. Демид перестал слушать свою «Чернику» и снял наушники, Босой бросил гвоздодер и чуть не пришиб палец на ноге, Говорящий Попугай выглянул из ванной весь в цементной пыли, только зубы блестели…

Как настоящий артист, Толик вытянул вперед руку и то ли отбивал такт, то ли дирижировал.

 

Стрекозе грозит хана,

К Муравью ползет она:

«Не оставь меня, кум милый!

Я же б…, а не громила,

Так что, мать твою ети,

Обогрей и приюти…»

 

Бригада держалась за животики, даже на всегда мрачном лице Пивняка появилось подобие улыбки.

Толика могли звать и как-то иначе – Ибрагим, например, или Рудольф, – могли вообще никак не звать, настолько незначительной фигурой он являлся. Впрочем, ладно – Толик и Толик. Он сидел и читал, остальные слушали и веселились. Когда-то все учились в школе, стихотворение «Стрекоза и Муравей» входило в обязательную программу по литературе, но классический вариант не запал в их память, а вот изложение на блатном жаргоне слушали с интересом и пытались запомнить. Тем более что смысловая назидательность сохранилась и в этом варианте.

 

«А, так ты…» – «Я для души

И тебе бы подмахнула»…

«Подмахнула? Ну загнула:

Вот кайло – иди маши!»

 

Суржик катался на остатках паркета, хрюкал и дергал ногами. Даже Говорящий Попугай невиданно оживился и произнес больше трех слов кряду.

– Гля, кайф! Надо заучить!

– Дай почитать, Толик! – попросил Демид.

– Все, – объявил Толик, резко опустив руку, – За работу!

Демид вздохнул, снова надел наушники плеера и принялся отвинчивать штуцер батареи.

Босой, который взламывал паркет гвоздодером, тоже взялся за инструмент, но напрягся и произнес более-менее устойчивый фразеологический оборот, принужденно зарифмовав нецензурное ругательство с благородным словом «работа». Босого звали Босым, потому что он только недавно из армии и у него не успели отрасти волосы, к тому же он, как и все тут, также являлся фигурой крайне незначительной, хотя и нашел под полом соседнего номера серебряный доллар.


Предыдущая Следующая