Предыдущая Следующая

Спустя два часа Кертис Вульф был замечен в квартире на Бронной, известной среди определенной части москвичей своими стенами, обклеенными «Московскими Ведомостями» за 1911-й год. Перед Кертисом стоял стол, на столе – вмиг опустошенная бутылка «Белой лошади», еще бутылка с полуободранной этикеткой, несколько пустых тарелок и нечищенная луковица со следами надкуса. Вульф сидел на табурете, Жана уже не было, но рядом с ним сидел солидный мэн по имени Профессор и еще человек двадцать разного народу, многие прямо на полу. Было очень сильно накурено.

С противоположной стороны стола в профиль к Вульфу сидел невысокий молодой человек с гитарой. Он пел голосом Луи Армстронга, только выше на кварту, и непривычно выкрикивал слова, как Джон Леннон, а Профессор вполголоса переводил Вульфу, о чем он поет. Что-то про коней, которые очень требовательные. Или капризные? Не очень понятно. Возможно, Профессор неправильно переводил, потому что всем остальным очень нравилось. Когда песня закончилась, Вульф вышел в другую комнату, где была открыта балконная дверь. Он стоял на балконе, свесив голову вниз, а рядом по-прежнему находился Профессор и продолжал переводить. Потом он замолчал и внимательно посмотрел на Вульфа. До Вульфа постепенно дошло, что это был не перевод, это был вопрос, связанный с недавней демонстрацией в Каунасе, где жители требовали отделения Литвы от Советского Союза.

– Я не знаю, – тихо сказал Вульф. – Плохо понимаю.

– Еще бы, – сказал Профессор. На подбородке у него была бородавка, из которой росли волосы. Но он их подстригал. – Нормальному человеку, живущему в нормальной стране, этого не объяснишь. Семерым лоб зеленкой намазали, двенадцати воткнули по «червонцу» с конфискацией, больше сотни разметали по колониям с разными сроками и последующим поражением в правах… И за что? За что, я спрашиваю?

Вульф признался, что не знает, что означает на сленге «зеленка» и «червонец», но общий смысл ему был понятен. Он вспомнил, что в Вашингтоне недавно арестовали тысячу человек во время последнего антивоенного марша. Дубинки, газ, водометы и прочие радости. Да, были еще резиновый пули!

– Ерунда это все, пропаганда. – Профессор подозрительно посмотрел на него. – А вы что, коммунист?


Предыдущая Следующая