Предыдущая Следующая

– Хорошо. Все. Остынь, – сказал Леший. – Поговорили.

Он обошел труп, поддел дверь гвоздодером и с силой рванул ее в сторону. Труп нехотя отвалился от двери и с тихим омерзительным звуком сложился надвое, уронив верхнюю часть туловища на ноги. Проход был свободен.

– Ну как, понравилось? – спросил Леший. Хорь просиял.

– Ну ты профи, Леший. Хирург. Сантехник…

 

* * *

 

Это был ледник. Или погреб. Нет, погреб – это в деревне, где картошка. В старых московских домах, когда холодильников еще и в помине не было, а всякие буржуйские окорока, рябчиков и ананасы, да и обычные свиные туши надо было как-то сохранять, устраивались ледники – подвалы под подвалами. Зимой их забивали нарезанными на реках брусками льда, засыпали снегом. Благодаря этому продукты могли сохраняться какое-то время даже летом.

Ледник нашел Хорек. Он вперся в новое помещение, как танк, и с треском провалился в квадратное отверстие полтора на полтора метра, прикрытое прогнившими досками. Под досками оказался нижний ярус подвала. Когда-то, наверное, здесь стояла деревянная лестница, но от нее осталась одна труха. Леший так никогда и не понял, как Хорьку удалось слететь вниз, не сломав позвоночник и не проломив череп.

Хорь сидел на полу ледника, подобрав ноги, осторожно ощупывая ушибленный затылок.

– Ну что? – сказал Леший. – Живой?

Хорь с выражением обиды глянул на него снизу. Живой, вроде.

– Ноги-руки?

– Все хоккей, – какое-то время спустя отозвался Хорь.

– Все-таки надо под ноги смотреть. Давай руку, вытащу.

Хорь отмахнулся.

– Сам.

Он, кряхтя, встал, но вылезать наружу не торопился. Расстегнул комбез, помочился в угол. Стянул респиратор на шею, закурил. Лишь после этого Хорь подпрыгнул, зацепился пальцами за каменный край люка и, упираясь коленями и носками сапог в стену, стал подтягиваться наверх.

И тогда Леший услышал посторонний звук. Глухой и невнятный поначалу, как шум дождя за стеклом, только он шел откуда-то снизу, из глубины. И быстро набирал силу.

– Хорь!

Леший успел схватить его за запястье и дернуть на себя, когда шум после стремительного крешендо перешел в грохот и вдруг оборвался где-то прямо под ними. И снова стало тихо.


Предыдущая Следующая