Предыдущая Следующая

Крупные яркие звезды и полная бледная луна смотрели с вогнутого черного неба на пустой плац, пустое здание штаба с бездонными черными окнами, на пригнанный со старта грузовик с выдвижной штангой и висящей на ней люлькой, на группу людей, напряженно застывших у подножия памятника. Огромный черный пес кругами носился вокруг, то растворяясь в черноте южной ночи, то материализуясь в мертвенном свете штабного фонаря.

– Имейте в виду, я категорически против этой акции! – резко сказал Рогожин. Он был мрачен. – Через четыре дня у нас запуск. Вернется начальник, понаедет московское начальство… Вдруг что-то сломается? Если вместо Ленина будет стоять всадник без головы, то нам всем тут головы поотрывают…

Окружающие начштаба три подполковника и полковник мрачно кивали.

«Когда я найду “закладку”, вам и так головы поотрывают, – невесело подумал Евсеев. – В первую очередь Мамедову. Хотя… Времена сейчас другие, гуманные, может, и обойдется. Это ведь дела давно минувших дней…»

– Голова наверняка съемная, – успокаивающе сказал он. – Поставим на место.

Ночь была душной – не меньше тридцати градусов. Евсеев посмотрел на железного Ленина над собой, подумал: каково же ему здесь стоять целые дни без головного убора. Рука сама собой потянулась к фляге с водой, лейтенант плеснул в лицо, наклонившись, вылил остатки на голову. Легкий степной ветерок приносил запах разнотравья, разгонял духоту и приносил некоторое облегчение.

– Поехали! – скомандовал Евсеев и первым полез в люльку. С нее обычно осматривали ракеты, присоединяли и отсоединяли регламентные провода и шланги, задраивали монтажные люки.

За ним залезли потерянный, непривычно молчаливый Мамедов и два здоровенных солдата с инструментами. Рогожкин и сопровождавшие его четыре мрачных офицера остались внизу.

– Поехали! – повторил лейтенант уже для водителя.

Заурчал двигатель, и штанга начала выдвигаться.

Сердце учащенно забилось. Может, потому, что оно приближалось к Молоху, познавшему вкус человеческой жертвы, а может, оттого, что сейчас давняя загадка должна была получить неопровержимое материальное подтверждение или, наоборот, – развеяться, как бензиновый выхлоп спецмашины. Но Евсеев был почти уверен в успехе.


Предыдущая Следующая