Предыдущая Следующая

«Инквизиция» находилась в тихом переулке, в нескольких кварталах от основного здания ФСБ на Лубянке, 2. Вывески у ворот небольшого особнячка не было, но внимательный человек мог определить его принадлежность по глухим шторам: точно такие висели на окнах «дома два», принадлежность которого была хорошо известна. Хозяйственное управление не вникало в подобные конспиративные тонкости.

Особняк был старинным, но хорошо отреставрированным. Он выглядел безлюдным и, если бы время визита не было оговорено заранее, Евсеев бы решил, что здесь сегодня выходной. Две телекамеры наблюдали за входом и, когда он позвонил у резной полированной двери, нижний окуляр выдвинулся, очевидно выводя крупный план на монитор комнаты охраны.

– Вы к кому? – раздался дружелюбный голос из решетки динамика, хотя визитеры здесь бывали нечасто и его, несомненно, сразу идентифицировали.

– Евсеев. К Кораблеву.

– Проходите.

Щелкнул замок. Дверь оказалась тяжелой: под нарядной облицовкой скрывалась броневая плита. Юрий оказался в небольшом деревянном тамбуре перед следующей дверью, но она открылась только после того, как сзади защелкнулась предыдущая.

В просторном пустом вестибюле стоял молодой человек стандартного комитетского вида: незапоминающаяся славянская внешность, короткая стрижка, костюм, сорочка, галстук… Он широко улыбался, как будто увидел своего родственника, или, по крайней мере, близкого друга. Евсеев даже оглянулся: не стоит ли за спиной тот, кому адресована эта улыбка? Но сзади была только дверь, в которой несколько раз провернулся запирающий механизм.

– Здравствуйте, Юрий Константинович, я Кораблев Сергей Евгеньевич, – молодой человек протянул руку. Евсеев понял, что улыбка предназначена именно ему, и решил, что они где-то встречались, а может даже, Кораблев учился с ним в Академии на курс-два старше. Но припомнить это открытое, лишенное броских примет лицо, он не мог, как ни старался.

Потом вдруг вспомнил, что сам он так же улыбался строителю Кутькову, с подачи которого и закрутилась вся эта история. Чтобы расположить его к себе и достигнуть доверительности отношений.

Они обменялись рукопожатиями. Со стороны это выглядело, как будто Кораблев пожал руку своему отражению в зеркале или Евсеев – своему. Потому что Юрий тоже прошел сквозь сито профессионального отбора и соответствовал комитетскому стандарту: неброская внешность, прическа, строгий костюм… Кораблев, правда, был лет на пять-семь старше, но эта разница скрадывалась радушной улыбкой.


Предыдущая Следующая